 |
 |
 |
| Щукин Тимур |
| 24.08.2009 |
У погасшего очага |
|
Человеку не легко приходится, когда ломается какая-то часть его привычного бытия: когда любимая футбольная команда, еще недавно побеждавшая в чемпионате, вылетает в низший дивизион, когда вырубают парк напротив дома, а на его месте строят бензоколонку или автостоянку, когда уходит на пенсию или в мир иной любимый актер. Что уж говорить о более серьёзных потерях – смерти друга или близкого родственника. Часть мира разрушается, что-то инородное, непонятное и явно недружелюбное вторгается в наше личное пространство и устраивает его совсем не так как мы бы того желали.
С другой стороны, сколь бы не было мучительно разрушение обустроенного личного мирка, но это явление неизбежное. Начнешь латать крышу – пол провалится, станешь чинить пол – буря разобьет окно, вставишь окно – простудишься, будешь лечить простуду – корова сдохнет. Древние греки считали несчастнейшим из людей того, у кого ничего плохого в жизни не происходит, – это считалось верным признаком большой беды в будущем. Любой человек, находящийся в ладу с действительностью, понимает, что тление – часть жизни в «мире сем».
Очень долго в истории проблема разрушения личного пространства (а каждого отдельно взятого человека по-настоящему ранит только то, что относится к нему лично), решалась за счет обращенности к тому, что находится за пределами возникновения и разрушения. Поэтому и появилась религия. Индивидууму не под силу обустроить то, что для него в «этой жизни» является самым ценным - его личное пространство, которое может сужаться до границ сердца и увеличиваться до пределов семьи. И поэтому обустройство частной жизни представляется отражением и продолжением жизни идеальной, жизни божественной. Особенно отчетливо это видно на примере первобытной цивилизации, для которой отношения между членами одного рода (то есть то, что мы теперь называем частной жизнью) фактически были тождественны религиозным отношениям: разделение храма и дома, храма и кладбища произошли ведь только в эпоху позднего Неолита.
Возникновение государства провело черту между сферами личного и общественного, но не отменило того факта, что хрупкость частной жизни может быть преодолена только за счет религии. Например, практика класть в захоронение предметы домашнего обихода была вызвана не желанием «протащить» порядки этого тленного мира в вечность, а напротив стремлением пролить свет вечности на повседневную жизнь человека.
Христианство, возникшее именно в эпоху кризиса государства как религиозного института, вновь соединило то, что государство разделило, – личное и общественное. Может ли христианин сказать, что для него является более важным – благополучие его семьи, благоустроение государства или «счастье всего человечества» и «мир во всем мире»? В действительности, поскольку обустройство личного пространства постоянно нуждается в обращении к религиозной сфере, а Бог есть Бог не только иудеев, но и язычников (ср. Рим. 3. 29), то сфера личного для христианина в каждый момент его жизни должна увеличиваться и в идеале достигнуть широты границ «личного пространства» апостола Павла, который стал «всем для всех» (ср. 1 Кор. 9. 22).
То ли христианство было слишком тяжелым, то ли европейские народы слишком слабыми, но христианский дух к исходу второго тысячелетия стал выветриваться из европейского дома. И перед жильцами его встал естественный вопрос: как без обращения к религии решить проблему временности и тленности частной жизни, а также проблему вызванного ими человеческого страдания. Предприняв несколько безуспешных попыток создания квазирелигий или возрождения до-христианских религиозных традиций, европейцы сошлись на том, что лучшим лекарством от всех болезней является не настойка укропа, а гильотина. Гильотина тоталитарных режимов не сработала и частная жизнь теперь должна была умереть медленной и мучительной смертью, поскольку христианское наследие и вообще религиозные «тормоза» в сознании человека отчаянно сопротивлялись и еще сопротивляются этому процессу.
Из нашей жизни, как мечтал Карл Маркс, уходят три составляющие частного бытия человека: семья, частная собственность и государство в смысле личной связи между двумя участниками «общественного договора». Много сказано и светскими и религиозными мыслителями о сексуальной революции, виртуализации мировой финансовой системы и об обезличивании государственных отношений, то есть о неких глобальных процессах in toto. Всем также хорошо известны два интеллектуальных… нет, не течения… потока, которые, каждый по-своему, артикулируют идею деструкции личного пространства: социализм и либерализм. Социализм непосредственно разрушает частную сферу, абсолютизируя реальность общего и отношение индивидуумов полагая в основание их бытия. Либерализм напротив разлагает личное бытие за счет представления об индивидууме как существе, лишенном общих свойств. В силу этого отрицается всякая возможность актуализации индивидуальных свойств в межличностном контакте и всякая социальная связь осуществляется по «вторичной» искусственной модели, продуцированной либеральным социумом. Общение строится не на основании личных качеств участников, или того, что есть между ними общего, а на основании tertium quid случайных ментальных установок, присутствующих в том или ином общественном пространстве, находящимся под воздействием либеральной идеологии.
«Социализм» и «либерализм» - это не только выдумки «кабинетных мечтателей». В культуре все взаимосвязано. Высоколобые интеллектуалы и «простые люди», принадлежащие к одной культурной традиции, руководствуются одними и теми же духовными установками. Частная жизнь европейского человека уходит в небытие вне зависимости от того, какая трактовка марксизма доминирует в умах философов и экономистов.
Поэтому закономерен вопрос: почему в повседневных межчеловеческих отношениях «общее» вытесняет «личное»? Конечно, частная жизнь отступает перед государством, зараженным вышеупомянутыми интеллектуальными порождениями Просвещения. Не случайно большинство литературных антиутопий результатом развития человеческого общества полагают торжество тоталитарных режимов и маргинализацию сферы частного. Однако в той или иной форме противостояние личного и общественного наблюдалось со времени возникновения первых государств на Ближнем и Дальнем Востоке. Вспомним, например, что основным пафосом этических философских школ эпохи эллинизма (аналог нынешней глобализации) – стоиков и эпикурейцев - был уход в частную жизнь.
Значит, дело не только в государстве? Конечно, рядовой обыватель лишает себя сферы частной жизни, прежде всего, потому что сам этого хочет. Однако, если мы попытаемся найти внешние причины этого «хочу» (например, скажем, что европеец нонче не пассионарный пошел, то ли дело арабы или китайцы), то в любом случае окажемся не перед ясным научным ответом, а перед столь же ясным и столь же научным отсутствием всякого ответа. Действительно, искать объяснение человеческого поступка во внешних обстоятельствах, значит, полагать в совершенно противоположном по содержанию естестве внешнего мира потенцию человеческих свойств (воли, мышления и пр.), что невозможно. Действительно, желание человека – это точка, которая не поддается дальнейшему делению, то есть рациональному объяснению в том случае, если это желание состоит в отказе от рационального, то есть от того, что производит первичное разделение «меня» и «моего» в мысли. Отказ от рациональности, как первичное разрушение сферы частного бытия есть метафизическое самоубийство человека, в пределе практически неотличимое от самоубийства реального.
Самоубийца – это человек без личного пространства, а точнее безо всякого личного пространства за пределами его души. Порывая со своими близкими, отказываясь от социальных обязательств, и наконец, проявляя безразличие к собственному имуществу, самоубийца готовит себя к последнему акту, а петля только ставит подпись под уже составленным контрактом.
Только ведь как самоубийце по настоящему не «покончить с собой», потому что его душа ему не принадлежит, так и человеку не удастся окончательно слиться с монолитом тоталитарного государства или раствориться в липком тумане либеральных ценностей. Хотя гадать о том, насколько он в этом преуспеет и когда начнется естественная (хочется сказать, рвотная) реакция организма на недобрую пищу, которой он питается уже не одно столетие, я не берусь.
|
|
|
|
|
|
|
|
©2009 «Общественно-научный портал «Социальное богословие»
|
|
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-35005 от 13 января 2009 г. Адрес редакции: 191186, Санкт-Петербург, ул. Гороховая, 18, храм святых первоверховных апостолов Петра и Павла (20 корпус РГПУ им. А.И. Герцена). Телефон: (812) 973-68-79, (812) 571-74-11 Факс: (812) 571-87-87. Эл. почта: soctheol@gmail.com. Главный редактор – Сергей Григорьевич Волобуев. При перепечатке и цитировании материалов ссылка на портал «Социальное богословие» обязательна».
|
|
|
|
|
