 |
 |
 |
| Щукин Тимур |
| 28.08.2009 |
Что такое вымирающая нация? |
|
Каким образом соотносится духовное состояние общества и прирост населения? Во-первых, никто не будет спорить с тем, что человек — это животное. И это верно не только и не столько для натуралистического или вульгарно материалистического мировоззрения, но прежде всего для мировоззрения христианского. Если человек не животное, тогда слова апостола Павла о том что тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих (Рим. 8:19) не имеют смысла, ведь если человек не содержит в себе всей совокупности мироздания (содержать в себе животную природу означает быть животным), он не может и спасти ее — человек становится Богом, и благодаря тому, что человек имеет общую природу со всей тварью, вся тварь приобщается Богу в том мире, где Он — все во всем (1Кор. 15:28; Еф. 1:23). Но как говорил Честертон, если бы мы, взглянув со стороны [на людей], увидели в них животных, пришлось бы признать, что одно животное сошло с ума . Если выражаться точнее, то одно животное не сошло с ума, а ум приобрело. Невозможно отменить старого античного определения человека как умного животного — его нужно корректировать. Ум необходимо понимать не только как способность к рассуждению, которая суть только низшая способность ума, но и как стремление человеческой природы к единству (вспомним, что молитва — это "собирание ума"), которое, происходя совершенным образом, через себя приобщает всего человека к созерцанию Божества и к Самому Божеству — такова вкратце православная мистика ума. Если мы из обоженного по благодати умного животного исключим животный момент, то мы исключим из него все телесное, что невозможно, поскольку тело составляет человеческую ипостась.
Итак человек и образ Божий и животное (а кроме того обладает растительной душой и является физическим телом) — и в этом мире и в будущем. Нам же интересен в данном рассуждении этот мир. Поскольку в человеке умное и животное соприсутствуют, это отношение должно сохраняться не только в самом понятии человека, но и в его реальном определении в истории, культуре и прочее. Человек — существо тварное и поэтому множественное, поскольку тварность и множественность — одно и то же. Если это так, то не хорошо быть человеку одному (Быт. 2:18; ср. Ек. 4:9). Действительно, поскольку единство в человеке не является чем-то только умозрительным, то есть он существует как вот этот человек, множество также не может быть только умозрительным и должно быть множеством реального человека. Далее, поскольку единство существует как единство вот этого человека и как один человек, множество должно быть не только множеством вот этого человека, но и множеством людей. Поскольку отдельный человек является и единым и одним, он в отношении первого являет совершенство для себя самого, ведь единство с собой, осуществляющееся прежде всего в самосознании (но не только), есть цель индивидуального человека. Но это совершенство, то есть это единство, очевидно, не есть сам человек, поскольку тогда он не стремился бы стать этим совершенством, а просто им бы был. Итак это единство человека есть в человеке, но не есть сам человек. Так как это совершенство не является отдельным человеком, но присутствует в человеке, оно создает третий тип единства — единство многих единичностей, ведь она то, общее для них единство, к которому стремится каждый индивидуум (достигая его, он становится единым вот этим, но не становится единым как таковым). Поэтому движущееся к общему единству в каждой единичности через единство этой единичности с самой собой есть общая человеческая природа. Но если существует общее единство, то есть человеческая природа, тогда существует и общее множество — эти моменты с необходимостью присутствует в любой тварной вещи. То есть кроме множественности в человеке и многих людей есть еще множественность отношений между людьми. Отношения множественности и единства — тождество и различие. Таким образом люди ещё и множественно тождественны, а не только едино тождественны по общей природе. Эта частная тождественность и называется национальностью (а частное отличие, понятное дело, —национальной особенностью).
Исходя из определения человеческой природы, как движущейся к единству через самосознание, нацию мы назовем чем-то, что движется к единству определенным образом через определенное самосознание. Переходя с философского языка (я тешу себя надеждой, что это философский язык) на публицистический, скажем, что нации различаются между собой не цветом кожи, языком или тем, что они обычно едят на завтрак, а тем какого бога они исповедуют и через самоощущение какого рода к этому исповеданию приходят.
Выше мы все говорили о человеке как образе Божьем. Теперь скажем о нем, как о животном. Правда, животный момент вполне вписывается во все предыдущие определения человеческого существа, и этот разговор не имел бы смысла, если бы не… грехопадение. Именно чувственная часть человека более всего от грехопадения и пострадала. Это метафизическое событие (если, конечно, можно назвать его событием) дало природе иной модус движения. В то время как умная часть человека продолжает стремиться к единству, в чувственной происходит разделение — стремление к жизни, то есть стремление к единству порождает стремление к разъединению, то есть к умиранию, но в одном и том же чувственном движении. Следовательно, ум не только должен сам себя приводить к единству с собой, но и приводить к этому единству чувственность. Конечно, в единой человеческой ипостаси ум и чувство составляют одно движение и поэтому бездействующий ум, который тоже движется к единству, но не к единству с собой, не способен к тому, чтобы приводить чувственность к надлежащему единству, а не к такому, какого она сама хочет. Действительно, как мы знаем, чувственность всегда стремится к удовольствию (то есть к нормальному для себя состоянию) и одновременно к смерти. Но это стремление, поскольку оно сплетено с движением ума, этим умом ограничивается, то есть умирание чувственности становится сознательным. Но это сознательное направление чувственности в сторону умирания есть также и направление ее к жизни, поскольку эти два движения в чувственности совпадают. Итак безумная чувственность, стремящаяся к жизни, находит смерть, а вразумленная чувственность ("умерщвленная плоть") обретает жизнь.
Так же обстоит дело и с нацией. Есть национальное самосознание и есть физическое бытие народа. Национальное самосознание направлено к единству, превосходящему его, на себя и на чувственное бытие. Но все это одно и то же самосознание. Эти три модуса национального духа называются религией, культурой (в узком смысле) и нравственностью. Очевидно, что национальное сознание более всего соответствует себе там, где оно направлено на себя и через себя к превосходящему себя и к чувственности. Поэтому бескультурный народ не может быть ни религиозным, ни нравственным. Но если народ хранит культуру (национальное сознание, направленное на себя) он сохраняет и свое население. Каким образом?! По аналогии с человеческой душой национальный дух ограничивает свои животные стремления. В том числе и половые инстинкты. Этот парадокс очень легко объяснить. Когда половые инстинкты разумно ограничены, они ведь не просто количественно ограничены, хотя и это тоже, но и еще и переориентированы. Так неограниченный половой инстинкт вообще не ставит своей целью рождение детей — он ищет своего удовольствия. Ограниченный, хотя также этого удовольствия ищет, получает от разума определенную цель — создание нового человека. Таким образом дети рождаются благодаря воздержанию. Но если ограничение половых инстинктов и воспроизводящая функция могут совпадать в одном человеке, то на национальном уровне эти функции должны принадлежать разным людям. Поэтому мы должны признать, что монашеский обет безбрачия — необходимая часть национального бытия, и само монашество необходимо для того (разумеется не только для этого), чтобы давать образец воздержания тем, кто вмещает в себя только честный брак. Это старая святоотеческая аксиома: "Где много дев, там много детей".
Но ни монахов ни детей не будет в том государстве, где презираются наука и изящные искусства, то есть такие сферы, в которых сознание направлено на себя, без чего невозможна никакая деятельность сознание вовне. Это еще один парадокс, в понимании которого очень тяжело удержаться современному обществу. Действительно, очень тяжело понять, каким образом состояние петербургских музеев, внешний облик Невского проспекта или уровень преподавания Средневековой философии на филосфаке университета может повлиять на прирост населения в Российской Федерации. Однако, здесь прямая зависимость — нация которая не умеет мыслить, очень плохо рожает детей.
Стоит сказать о том, что на Западе демографическая ситуация получше чем у нас (как правило прирост около 0 %) не потому что там выше уровень жизни, а потому что жизнь в обществе потребления требует от граждан определенной аскезы. То есть определенный аскетизм буржуа, направленный, возможно, и на повышение уровня жизни, предполагет и некоторое сдерживание тех самых инстинктов, что, как мы договорились, помогает рождению большего количества детей.
Итак теперь мы готовы ответить на вопрос что же такое вымирающая нация — это нация, которая, во-первых, не умеет думать, и поэтому, во-вторых, не умеет молиться и, в-третьих, развратна. Таким образом, посоветовать государству можно только бросить все силы на образование и "культурку" (как выражаются высокопоставленные чиновники) и поддерживать монастыри (или хотя бы не мешать им развиваться). А непосредственно о нравственности такому государству заботиться не стоит — религиозный и образованный народ блудить не станет.
|
|
|
|
|
|
|
|
©2009 «Общественно-научный портал «Социальное богословие»
|
|
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-35005 от 13 января 2009 г. Адрес редакции: 191186, Санкт-Петербург, ул. Гороховая, 18, храм святых первоверховных апостолов Петра и Павла (20 корпус РГПУ им. А.И. Герцена). Телефон: (812) 973-68-79, (812) 571-74-11 Факс: (812) 571-87-87. Эл. почта: soctheol@gmail.com. Главный редактор – Сергей Григорьевич Волобуев. При перепечатке и цитировании материалов ссылка на портал «Социальное богословие» обязательна».
|
|
|
|
|
